💧 Почему Афганистану не хватает не только пшеницы, но и воды
 
По мотивам исследования Afghanistan Analysts Network (AAN) о продовольственной безопасности Афганистана
 
Вопрос о том, может ли Афганистан прокормить себя, на первый взгляд кажется аграрным. Однако в афганском случае за всем этим стоит более глубокий вопрос - вода.
Исторически Афганистан приближался к продовольственной самодостаточности тогда, когда развивал ирригацию. В 1960-е годы страна была значительно ближе к внутреннему обеспечению продовольствием, но тогда население составляло менее 10 млн человек. Сегодня оно оценивается примерно в 43,8 млн, а системного расширения пахотных земель за десятилетия войны и кризисов не произошло.
Поэтому даже в хорошие годы Афганистан сохраняет серьезный «пшеничный разрыв». Потребность страны в пшенице оценивается примерно в 6,9 млн тонн в год, тогда как внутреннее производство обычно находится на уровне 4,5-5 млн тонн. Урожай может быть сильным, но он все равно не закрывает потребности страны полностью.
Главная уязвимость приходится на зависимость от осадков. Орошаемые районы дают более стабильный результат, а богарные земли на севере, северо-западе и в западных высокогорьях остаются крайне чувствительными к засухам. Изменение климата делает эту зависимость еще опаснее: засухи становятся чаще, а погодные колебания резче.
В последние годы фермеры частично компенсировали проблему за счет солнечных скважин. Они позволяют дешево качать подземную воду и расширять орошаемые площади, особенно в Гильменде, Кандагаре и Фарахе. Однако это решение имеет предел. Если грунтовые воды расходуются быстрее, чем восстанавливаются, такой рост становится временным и даже опасным.
 
Отдельная тема – это переход бывших маковых полей под пшеницу после запрета 2022 года. С точки зрения продовольствия это выглядит логично, но пшеница требует больше воды и приносит меньше дохода с гектара. Для фермеров это означает снижение доходов, а на водную систему приходится дополнительная нагрузка.
Поэтому крупные ирригационные проекты становятся для Кабула не просто хозяйственными, а стратегическими. В том числе канал Куш-Тепа, который должен усилить сельское хозяйство на севере Афганистана. При этом для Центральной Азии этот проект имеет и другую сторону: он затрагивает баланс воды в бассейне Амударьи и вызывает обеспокоенность стран нижнего течения.
Таким образом продовольственная проблема Афганистана выходит за пределы внутренней политики. Кабулу нужна вода, чтобы меньше зависеть от импорта. Центральной Азии нужна предсказуемость, чтобы сохранить устойчивость собственной водной и аграрной системы.
В этом и заключается новая региональная дилемма: чем сильнее Афганистан стремится к продовольственной самодостаточности, тем важнее становится диалог о воде.
Без него продовольственная безопасность Афганистана и водная безопасность Центральной Азии будут рассматриваться отдельно. Хотя на практике это уже одна общая повестка.
 
🔜 @openworld_astana
#Афганистан #ЦентральнаяАзия #КушТепа #ПродовольственнаяБезопасность

Талибы между США, Ираном и Китаем: иранский взгляд
 
Иранский Институт стратегических исследований Востока (IESS, Тегеран) посвятил материал вопросу, как измениться поведение США и талибов после так называемой «войны Рамадана».
Главная мысль: талибы будут продолжать политику хеджирования, то есть снижать риски и балансировать между разными центрами силы.
С одной стороны, отношения Кабула и Вашингтона остаются в логике Дохинского соглашения. США сохраняют политическое и экономическое давление, а вопрос признания Эмирата по-прежнему не решен. С другой стороны, талибы не заинтересованы в прямой конфронтации с США, поскольку американский фактор остается важным для международной легитимности.
Одновременно Кабул не может игнорировать Иран. Тегеран фактически выстроил с талибами рабочее взаимодействие, особенно в экономике и приграничных вопросах. Для Афганистана, находящегося под санкционным и дипломатическим давлением, такие связи имеют практическое значение.
Согласно этим оценкам, именно поэтому позиция талибов по «войне Рамадана» была осторожной: от симпатии к Ирану до нейтралитета, но без жесткого антииранского или антиамериканского выбора.
 
Отдельно обращается внимание на Китай. Пекин постепенно занял часть того пространства, которое США потеряли после ухода из Афганистана. Для талибов Китай важен не только как сосед, но и как источник инвестиций, инфраструктурных проектов и политического прикрытия.
В этом контексте Вашингтон, по версии иранских аналитиков, может попытаться усилить свое влияние в Афганистане, чтобы не допустить формирования устойчивой связки Китай - Афганистан - Иран. Но вопрос в том, готов ли Кабул играть такую роль.
Скорее всего, нет. Талибы хотят нормальных отношений с США, но не хотят, чтобы Афганистан снова стал площадкой внешнего давления на соседей.
Особенно чувствителен для них вопрос Баграма: заявление Дональда Трампа о желании вернуть доступ к базе было воспринято в Кабуле как тревожный сигнал.
Именно здесь и проявляется главный вывод: талибы будут пытаться одновременно избегать конфликта с США, сохранять рабочие отношения с Ираном, развивать связи с Китаем и использовать все эти направления для постепенного выхода из международной изоляции.
 
🔜 @openworld_astana
#Афганистан #США #Иран #Китай

🥖 Центральная Азия становится продовольственным тылом Афганистана
 
Afghanistan Analysts Network (AAN) опубликовал большое исследование о том, может ли Афганистан самостоятельно обеспечить себя продовольствием.
Короткий ответ: пока нет. Даже в годы хороших осадков и относительно сильного урожая страна сохраняет серьезный дефицит по базовым продуктам, прежде всего по пшенице, рису и растительному маслу.
Главная проблема не только в урожае. Афганистан сталкивается сразу с несколькими давлениями: ограниченные пахотные земли, зависимость от осадков, частые засухи, слабая ирригация, рост населения, возвращение миллионов афганцев из Пакистана и Ирана, падение покупательной способности и сокращение гуманитарной помощи.
Особенно показателен «пшеничный разрыв». Потребность Афганистана в пшенице оценивается примерно в 6,9 млн тонн в год, тогда как внутреннее производство обычно держится на уровне 4,5–5 млн тонн. Даже хороший урожай не закрывает национальные потребности полностью.
 
Также важен другой вывод. Продовольственная безопасность Афганистана все больше становится вопросом региональной логистики.
Долгое время главным продовольственным коридором для Афганистана был Пакистан. Однако регулярные закрытия границ, политическая напряженность и кризисы в отношениях Кабула и Исламабада постепенно снизили надежность этого направления.
На этом фоне северный маршрут стал для Афганистана значительно важнее. Переход Хайратон фактически превращается в один из ключевых каналов поставок продовольствия и гуманитарной помощи. Узбекистан и Казахстан все чаще выступают не просто торговыми партнерами, а частью критически важной продовольственной инфраструктуры Афганистана.
Это меняет саму рамку разговора: афганская продовольственная безопасность уже не является только внутренней проблемой Кабула. Она связана с устойчивостью торговых маршрутов, работой складов, железных дорог, пограничных переходов и зерновых поставок из ЦА.
Здесь появляется и более сложный водный вопрос. С одной стороны, Афганистану нужна ирригация, чтобы снижать зависимость от импорта. С другой – крупные водные проекты, включая канал Куш-Тепа, вызывают обеспокоенность стран нижнего течения Амударьи. Поэтому продовольственная самодостаточность Афганистана и водные интересы Центральной Азии постепенно становятся частью одной региональной повестки.
 
Афганистан не может быстро решить продовольственную проблему только за счет собственного сельского хозяйства. Но и Центральная Азия уже не может рассматривать эту проблему как внешнюю и далекую.
Если северное направление становится продовольственным тылом Афганистана, то устойчивость этого направления становится элементом региональной безопасности.
 
🔜 @openworld_astana
#Афганистан #ЦентральнаяАзия #ПродовольственнаяБезопасность

Новый глава МООНСА нужен из Центральной Азии
 
⤴️Вновь становится ясно, что афганская проблема уже давно вышла за рамки только гуманитарного кризиса или спора о признании власти талибов.
Выступление заместителя Джорджетт Ганьон показало противоречивую картину. С одной стороны, Афганистан внешне остается стабильным: де-факто власти контролируют территорию и административную систему, значимого вооруженного или политического вызова их власти сейчас нет.
С другой стороны, эта стабильность очень хрупкая.
По данным МООНСА, с 2023 года в Афганистан вернулись почти 5,9 млн человек. Это рост населения более чем на 10%. В 2026 году может вернуться еще до 2,8 млн афганцев. Многие возвращаются без накоплений, работы и понятных перспектив.
Около 21,9 млн человек (45% населения) нуждаются в гуманитарной помощи. Более половины афганцев моложе 25 лет. При этом сельское хозяйство, от которого зависит более 70% населения, страдает от засухи, нехватки воды и деградации земель.
Отдельная проблема – положение женщин и девочек. По данным, МООНСА, около 3,8 млн девочек в возрасте от 7 до 18 лет не ходят в школу. Каждый год еще примерно 250 тыс. девочек фактически теряют возможность продолжить среднее образование.
 
На этом фоне особенно важным становится вопрос о новом главе Миссии ООН по содействию Афганистану. В резолюции 2818 от 16 марта 2026 года Совбез прямо попросил Генсека своевременно назначить нового Специального представителя для руководства МООНСА. Однако к июньскому заседанию миссия по-прежнему была представлена исполняющей обязанности.
Это уже не просто кадровая деталь. С учетом регионального подхода логичной выглядит кандидатура из Центральной Азии.
Пакистанское направление остается проблемным: закрытие границ, взаимные обвинения, инциденты безопасности и влияние на торговлю. Иранское направление также несет большую нагрузку: возвращение афганцев, миграционное давление, гуманитарный доступ, вопросы воды и торговли.
Центральная Азия в этой ситуации не является периферией. Для региона Афганистан является соседней страной, с которой связаны безопасность, транзит, энергетика, торговля, вода и долгосрочная стабильность.
Страны ЦА уже выработали прагматичный подход: поддерживать рабочие контакты с Кабулом, но не превращать их автоматически в политическое признание. Эта логика близка и к позиции МООНСА: взаимодействие не означает одобрения режима.
Поэтому представитель из Центральной Азии во главе МООНСА был бы не символическим жестом, а практическим ответом на новую реальность.
Если МООНСА должна сопровождать не изоляцию Афганистана, а его постепенную и условную реинтеграцию, то во главе миссии нужна фигура, понимающая не только Кабул и Нью-Йорк, но и регион между ними.
 
🔜 @openworld_astana
#Афганистан #ООН #ЦентральнаяАзия #МООНСА

«Южный Туркестан»: сепаратизм или сигнал?
 
В афганском информационном пространстве в последнее время активизируется дискуссия вокруг «концепции» «Южного Туркестана» -   исторического названия северных регионов страны, населенных преимущественно узбеками и туркменами.
Обсуждение ведется как в социальных сетях, так и на страницах афганских СМИ, где появляются материалы о роли этой концепции в современных политических дискуссиях. Одним из них является  публикация оппозиционного издания Hasht-e Subh, автор которой обратил внимание на то, что ряд известных представителей узбекской политической среды, связанных с партией «Национальное исламское движение Афганистана» (Джунбеш-е Мелли) маршала Абдул Рашида Дустума, в последнее время публично затрагивают тему «Южного Туркестана». При этом руководство партии не выступило с официальными разъяснениями, что и стало предметом обсуждения.
Примечательно, что сам автор статьи не рассматривает происходящее как реальный проект отделения северных провинций. Напротив, он подчеркивает отсутствие необходимых политических, организационных и международных предпосылок для реализации подобных сценариев.
Вместо этого «Южный Туркестан» рассматривается как реакция части непуштунских политических кругов на ситуацию, сложившуюся после прихода «Талибана» к власти. В этой логике речь идет не столько о территориальном вопросе, сколько о поиске новых форм выражения недовольства политическим устройством страны и ощущением ограниченного участия в принятии решений.
 
Аналогичные дискуссии периодически возникают и вокруг других историко-политических концепций («Хазараджат», «Хорасан», вопросы, связанные территориями вдоль линии Дюранда). Все они отражают различные взгляды на будущее Афганистана, но пока остаются преимущественно элементом информационной и политической полемики.
Данная тема может представить интерес прежде всего как индикатор настроений внутри отдельных афганских политических и эмигрантских кругов. Практической поддержки подобных идей со стороны государств региона не наблюдается. Напротив, официальный курс стран Центральной Азии последовательно строится вокруг принципов территориальной целостности Афганистана, развития транспортной связанности и расширения экономического сотрудничества.
Поэтому сегодня «Южный Туркестан» скорее отражает существующие общественные и политические настроения, чем формирование какого-либо реального сепаратистского проекта.
Вместе с тем часть афганских наблюдателей рассматривает распространение подобных нарративов как потенциальный вызов идее единого афганского государства. По их мнению, даже если речь не идет о реальных сепаратистских проектах, постепенное закрепление в публичном пространстве таких понятий, как «Южный Туркестан», может усиливать региональные и этнические линии размежевания.
 
🔜 @openworld_astana
#Афганистан #ЮжныйТуркестан #ЦентральнаяАзия #Политика

Афганистан в бюро Генассамблеи ООН: признание между практикой и процедурой
 
Афганский кейс показывает, что в современной международной политике признание все чаще начинается не с заявления, а с накопления практики, но завершается только там, где эту практику принимает институциональная система.
Избрание Афганистана в число вице-президентов 81-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН как раз демонстрирует этот разрыв. На практическом уровне многие государства уже выстроили рабочие отношения с де-факто властями в Кабуле, но на уровне ООН Афганистан по-прежнему представлен миссией прежней республики, а не Эмиратом.
 
Подробнее на нашем сайте
 
@openworld_astana
#Афганистан #ООН #Талибан #признание

Китай и «Пять глаз»: цифровая разведка становится новым полем геополитического соперничества

По мотивам Anadolu Agency

Новый обмен обвинениями между Китаем и разведывательным альянсом «Пять глаз» демонстрирует усиление конкуренции в сфере цифровой разведки и информационной безопасности. Поводом стали заявления западных спецслужб о том, что китайские структуры якобы используют профессиональные платформы по поиску работы и деловые сети для установления контактов с лицами, имеющими доступ к чувствительной информации в оборонной, дипломатической и разведывательной сферах.

Особенность ситуации заключается в том, что традиционные методы разведывательной деятельности постепенно смещаются в цифровое пространство. Если ранее основными инструментами выступали дипломатические каналы, агентурные сети и закрытые контакты, то сегодня объектом внимания становятся профессиональные социальные платформы, базы данных, рекрутинговые сервисы и виртуальные сообщества специалистов. Это отражает более широкий процесс трансформации характера международного соперничества.

Резкая реакция Пекина также показывает изменение дипломатической логики. Китай не ограничился отрицанием обвинений, а перешел к встречной стратегии, представив сам альянс «Пять глаз» как крупнейшую международную систему разведывательного сотрудничества, которая десятилетиями ведет масштабную деятельность по сбору информации. Тем самым Пекин стремится перевести дискуссию из плоскости обвинений в вопрос двойных стандартов.

В более широком контексте происходящее связано с углублением стратегического противостояния между Китаем и западными государствами. Конкуренция уже давно выходит за рамки торговли или военного баланса и охватывает технологии, искусственный интеллект, киберпространство, спутниковые системы и человеческий капитал. Специалисты с уникальными знаниями и доступом к информации постепенно превращаются в стратегический ресурс национальной безопасности.

Для государств Азии и других развивающихся регионов подобная тенденция может означать усиление контроля над цифровыми платформами и расширение механизмов защиты чувствительной информации. По мере развития технологий граница между профессиональной коммуникацией, коммерческим взаимодействием и разведывательной деятельностью становится все менее очевидной.

Ситуация показывает, что международная конкуренция все больше перемещается из традиционных сфер в область данных, информации и цифровых сетей, где борьба за влияние может происходить незаметно, но иметь долгосрочные стратегические последствия.

@openworld_astana
#Китай #ПятьГлаз #разведка #кибербезопасность #геополитика #США #цифроваябезопасность #Азия #технологии #международныеотношения